Чернобль и люди. Записки ликвидатора аварии на ЧАЭС.

Игорь Рушкевич.

Двадцать пять лет прошло со дня аварии на Чернобыльской АЭС. В работе по ликвидации ее последствий принимали участие тысячи людей. Это был тяжелый труд, особенно первое время, когда не были решены вопросы материального обеспечения, механизации работ, быта людей.
В то время я работал начальником комбината "Белремстрой" Минжилкомхоза БССР и мне пришлось организовывать работы по дезактивации силами ремонтно-строительных организаций республики.
Я посчитал, что будет интересно, и тем, кто принимал непосредственное участие в работе по ликвидации последствий аварии в Гомельской, а затем и в Могилевской областях, и просто гражданам республики знать, как все выглядело на самом деле. С этой целью и написаны эти воспоминания.
Здесь нет ни одного искаженного факта, ни одной измененной фамилии — все подлинное. Умышленно приведены примеры неразберихи и разные курьезные случаи, но что сделаешь? Так было.

1. Начало...

В начале апреля 1986 года выделили нашей орга¬низации для садоводческих дел 8 гектаров земли возле Негорелого. По минским меркам недалеко — около 60 километров. Претенден¬тов сразу же оказалось много, массово посыпались заявления. А так как на всех желающих участков могло не хватить, то даже бывшие ранее в дружеских отноше¬ниях сотрудники стали косо поглядывать друг на друга: "А вдруг он мне перейдет дорогу?"
С сельским хозяйством, если не считать сбора ко¬лосков на колхозном поле в школьные годы, я никогда не был связан и поэтому к возникшим вокруг дачных вопросов истерикам отно¬сился совершенно равно¬душно. Денег на строитель¬ство у меня не было, маши¬ны тоже. Оценив таким об¬разом ситуацию, понял, что мне придется топать с рюк¬заком за плечами от элект¬рички 5 километров туда и столько же обратно. А если, не дай Бог, на этом огороде еще что-нибудь и вырастет, то на своих же плечах нужно будет переносить и весь урожай. Такая перспектива в мои почти 50 лет никакого энтузиазма не вызывала.
Но товарищи по работе настоятельно мне советова¬ли: "Берите. Электричка есть, езды всего лишь час, а пройти 5 км по свежему воздуху для здоровья даже полезно. Через несколько лет вы и за 100 километров участок не найдете".
По простоте душевной о дачных проблемах у нас на работе я имел глупость рас¬сказать жене. Обозвав меня недалеким человеком (лите¬ратурный перевод автора), она категорично сказала: "Что тут думать? Надо брать — и все! Построимся как- нибудь".
На жеребьевку, когда номера на участки тянули, я принципиально не пошел. И работа срочная была, и ста-новиться аграрником ника¬кого настроения не было. Попросил одного нашего сотрудника: "Василий Те-рентьевич, у вас рука лег¬кая, вытяните номерок за меня". Мне ведь в принципе все равно было, что доста¬нется: пусто-пусто или перепадает что-нибудь. Рука у него действительно оказалась "легкой". На дач¬ных участках мы оказались соседями.
Вот так и стал я облада¬телем аж 4 соток земли в садоводческом товарищест¬ве "Строитель". По чьему-то "высочайшему" повелению большей площади у нас по¬чему-то не давали.
Жена, узнав о результа¬тах жеребьевки и, видимо, решив, что со своими 4 со¬тками мы стали уже чуть ли не помещиками, тут же раз¬вила бурную деятельность. Через несколько дней весь стол на кухне был уставлен какими-то горшочками с хи¬лыми зелеными саженцами, лежали стопками пакетики с семенами.
Посмотрев на эти хруп¬кие растения, я с сомнени¬ем покачал головой: 1
— И ты думаешь, что из них что-нибудь путное вы¬растет?
Отпор получил в ту же минуту:
— Много ты понимаешь! Это мне на работе опытные дачники дали. Рассада по¬мидоров. "Бычье сердце" называется.
Ну ладно, "бычье" так "бычье".
И вот утром в первый выходной мая с лопатами наперевес, рюкзаком за плечами и "бычьими серд¬цами" в картонной коробке шли мы со станции Негоре¬лое и, как нас сориентиро¬вали, пересекли Брестское шоссе, мимо кладбища двинулись в направлении видневшегося впереди леса.
Кооператив свой и учас¬ток кое-как нашли с помо¬щью таких же первооткры¬вателей, как и мы. Панора¬ма, скажу сразу, в целом от¬крылась невеселая. С одной стороны болото, выворо¬ченные пни и редкий ель¬ник, с другой, правда, было повыше и посуше. Некото¬рые наиболее предприим¬чивые соседи, которым до¬стались участки на возвы¬шенности, уже успели обза¬вестись каким-то подобием бытовок и шалашей.
Нам досталась "золотая" середина. Слева сотки вы¬ходили на косогор, справа примыкали к болоту. Как потом оказалось, близость болота имела свои преимущества. Пока почти 3 года дачники сбрасывались на строительство водонапо¬рной башни и устройство водопровода, у нас для по¬лива грядок вода всегда была под рукой.
Земля, судя по всему, была бросовой. Колхоз там ничего не сеял, следов вспашки и близко не было видно. Все сплошь заросло пыреем. И только потом, когда начали копать первую грядку, я понял, какое это вредное растение. Корни уходят чуть ли не на метр в глубину, а тут еще много¬опытная и разговорчивая соседка подлила масла в огонь. Оказывается, каждый корешок нужно обязательно вытащить, потому что пырей заглушит все и ника¬кого урожая не жди, а корни его. к сожалению, не гниют.
Получив такие наставле¬ния, мы с женой на грядке площадью 1 на 3 метра про¬возились почти до вечера, потом воткнули туда свои саженцы и, полив их болот¬ной водой (благо рядом), с сознанием выполненного важного дела поплелись на электричку. Решили, что в следующую субботу при¬едем доделывать осталь¬ное.
Но судьба распоряди¬лась иначе.

2. Вызов к министру.

11 мая где-то около 10 позвонил помощник мини¬стра:
— Вас срочно вызывает Артур Иосифович.
— А по какому вопросу?
— Он сам скажет.
Приезжаю в министер¬ство, на всякий случай спрашиваю в приемной у секретарши:
— Кто у министра?
— Только Владилент Ан¬тонович (заместитель). Артур Иосифович сказал, чтобы вы сразу же заходи¬ли, как только приедете.
Зашел, поздоровались. Сел за приставной столик напротив Баранкова. Судя по всему, они уже обсудили часть вопросов, потому что при мне министр был кра¬ток и сухо спросил:
— Игорь Петрович, вам известно об аварии на Чер¬нобыльской АЭС?
— Конечно.
— Так вот: правительст¬вом республики поручено организациям нашего ми¬нистерства выполнить рабо¬ты по дезактивации города Брагина и населенных пунк¬тов района. В первую оче¬редь нужно тщательно обу¬строить все колодцы, чтобы не допустить попадания в них радиоактивной пыли, снять соломенные и старые шиферные крыши с жилых домов и общественных зда¬ний, накопивших много ра¬диации, заменить заборы, а главное — положить ас¬фальт на улицах, не имею¬щих твердого покрытия. Причем сделать все это нужно качественно и в мак¬симально сжатые сроки. Все остальные указания вы получите на месте от руко¬водства райисполкома и ко¬мандира подразделений по гражданской обороне. Для выполнения этих работ при¬влекайте любые ремонтно- строительные организации республики, включая людей, материалы, технику. Где не будет хватать своих сил, об¬ращайтесь непосредствен¬но ко мне. Выезжаете вмес¬те с Владилентом Антонови¬чем, на сборы даю вам 1 час. А вечером доложите мне из Брагина, как прибы¬ли на место и начали орга¬низовывать работу. И хмуро спросил:
— Все понятно?
— Все, — отвечаю. — Хочу только уточнить, на какой срок выезжать?
— Думаю, что на неде¬лю, может быть, дней на 10. Все будет видно на месте по обстановке. А теперь не тратьте зря времени и соби¬райтесь. Желаю успеха!
Вышли мы с заместите¬лем министра в приемную, быстро договорились, что я заеду за ним, предвари-тельно позвонив. Нужно еще дать время собраться Коле — шоферу, для кото¬рого эта командировка тоже будет полной неожиданнос¬тью.
Сказать, что данное ми¬нистром поручение привело нас в большой восторг, зна¬чило бы покривить душой. Мы хорошо знали, что Бра¬гинский район самый южный в Гомельской облас¬ти. По прямой от Брагина до Припяти, где находится Чернобыльская АЭС, около 40 километров. Значит, это не курорт. Потом уже, спус¬тя 5 лет, в газете "7 дней" за 21—27 октября были опубликованы данные, что мощность экспозиционной дозы гамма-излучения 30 апреля 1986 года составля¬ла там 48 мР/ч. Для сравне¬ния, в эти же дни в Гомеле 2,0—1,0, Мозыре — 1,0, Пинске — 0,75, Минске — 0,5—0,4. Так что Брагин в республике все время дер¬жал печальную пальму пер¬венства. Но узнали мы об этом из печати намного позже — 5 лет спустя. А пока был конкретный приказ министра, и рассуждать особенно не приходилось. Его надо было выполнять.
По дороге домой забе¬жал на работу предупредить главного инженера Бориса Александровича Маргайлика, что уезжаю недели на две в командировку, попро¬сил его следить за всеми делами по комбинату и опе¬ративно "раскручивать" все вопросы, если будут посту¬пать звонки из Брагина.
По роду своей работы выезжать в командировки мне приходилось часто, поэтому портфель со всеми необходимыми принадлеж¬ностями всегда стоял в шкафу наготове. Остава¬лось только переодеться — не ехать же в выходном кос¬тюме и белой сорочке. В такую командировку можно одеться и поскромней.
Позвонил на работу жене и сказал, что срочно уезжаю.
- Куда?
— В Брагинский район. Там после аварии на ЧАЭС надо выполнять работы по дезактивации.
Вздохнула, но восприня¬ла хоть и без восторга, но и без нытья. Короче, через час с небольшим выехали.
В то время никто, включая, пожалуй, и самого министра, не представлял масштабов загрязнения и всего объема работ, который придется выполнять. Ведь и ехали-то мы с замминистра с пустыми ру¬ками. За нами не тянулись автобусы с людьми, маши¬ны с материалами и техни¬кой. По сути, ехали, как го¬ворят военные, на реког-носцировку — оценку об¬становки непосредственно на местности. Да и сроки производства работ, как потом выяснилось, постав¬лены нам были явно нере¬альные. По крайней мере вернулся я из Брагина не через неделю или две, как в начале предполагалось, а почти через три месяца.
Но пока по дороге до Гомеля мы не испытывали особой тревоги. "Перемы¬вали кости" военным из ГО, что сами не могут справить¬ся и втягивают гражданских строителей, а государство этих нахлебников содержит. Правда, переезжая в райо¬не Рогачева через Днепр, обратили внимание на не¬привычно высокий для мая месяца уровень воды — пойма реки вся была затоп¬лена, как-будто не прошло весеннее половодье. Как потом нам рассказывали, на Киевском водохранили¬ще специально ограничили сброс, чтобы не пустить массовым потоком насы¬щенную радиоактивными элементами воду дальше вниз по течению.
Миновав Гомель, свер¬нули на Калинковичское шоссе, а затем налево, в сторону Хойников. Здесь уже наш оптимизм, вызван¬ный хорошим солнечным днем, стал быстро угасать и перерастать в тревогу. На¬встречу все чаще шли авто¬бусы с детьми, грузовые машины со скотом, домаш¬ним имуществом, нагружен¬ный до крыш личный транс¬порт. А в попутном направ¬лении обгоняли поливомоечные машины, груженные стройматериалами "колхиды" и МАЗы, бензовозы, какую-то военную технику. Начали встречаться посты милиции, останавливающие для проверки документов. Да, видно, не так уж безоб¬лачно обстояли дела на юге Гомельщины, как скромно преподносилось тогда в средствах массовой инфор¬мации. Стали припоминать, кто и что читал за послед¬нее время по вопросу ава¬рии на ЧАЭС в прессе и что на этот счет говорит "вра¬жеское" радио. Но инфор¬мация в наших газетах была лаконичная и скупая, а радио "оттуда" никто из нас не догадался послушать. Больше всего сведений на¬капливалось по системе "ОБС" — одна баба сказа¬ла... Короче, не густо.
Остались справа Хойники, вот наконец и разворот¬ное кольцо при въезде в Брагин. Полукругом стоит с десяток поливомоечных машин, с ними пост мили¬ции. Опять проверка доку¬ментов и традиционное: "Куда и зачем?" Предъявили командировки, удостовере¬ния. Расспросили, где рай¬исполком.
Въехали в город, загля¬дываем во дворы. Да нет, жители как будто есть, детей, правда, почти не видно. Вот и площадь перед исполкомом, заходим к председателю А.М.Прокопьеву. Доложили, кто, отку¬да и с какой целью направ¬лены. Внимательно выслу¬шал и сказал зайти к его за¬местителю по строительст¬ву:
— Он будет с вами зани¬маться постоянно, а мне, поверьте, по горло своих забот хватает. Эвакуация людей, вывоз скота, охрана отселенных деревень — всего не перечислишь. Да и по виду председателя было ясно, что приходится ему в эти дни нелегко — лицо было осунувшимся и уста¬лым.
Пошли к зампреду Кустову. За столом сидел муж¬чина лет 30—35 в кепочке. Позже мы встречались с ним почти ежедневно, то в исполкоме, то на объектах, и он был в ней неизменно. Видно, боялся облысения от радиации, упорные слухи на этот счет ходили. Тут уже картина стала проясняться больше, чем в министерст¬ве. Он объяснил, что непо¬средственно дезактивацией города и населенных пунк¬тов района занимаются 3 полка гражданской обороны — Белорусский, Закавказ¬ский и Ростовский. Они же ведут и весь дозиметричес¬кий контроль. У строителей задача другая — заасфаль¬тировать все улицы и дворы (а их в Брагине 1140), заме¬нить крыши, накопившие сверхнормативные дозы ра¬диации, и заборы, закрыть все колодцы от попадания радиоактивной пыли. Это для начала. Остальное будет видно по ходу дела. Командует всеми — воен¬ными и гражданскими — ге¬нерал Ушаков. Каждое утро в 8.00 — постановка задачи, в 8 вечера — отчет о выпол¬нении. От республики кон¬тролирует ход работ зам.председателя Совета Министров А.А.Петров, но он бывает здесь реже, так как курирует всю область.
Теперь в основном все прояснилось.
Посоветовались с Баранковым о плане дальней¬ших действий и доложили министру, что намерены за¬втра же собирать рабочих со всех трестов, не дожида¬ясь планового целевого вы¬деления материалов, взять то, что у нас есть в наличии, прикомандировать необхо¬димую технику.
Одобрив в основном наши планы, министр опять, как и утром в министерстве, снова подчеркнул:
— Вообще-то, имея в комбинате более 14 тысяч работающих, вы должны справиться собственными силами. Но если чего-то не будет хватать — доклады¬вайте.
Темнело, надо было по¬думать о ночлеге. Оно, ко¬нечно, переспать можно было бы и в машине, благо тепло на улице, но после длинной дороги по жаре хо¬телось отдохнуть, как всем нормальным людям. Оказы¬вается, под жилье для при¬езжих отвели детский сад. Пошли туда. Все хорошо, постели есть, только крова¬ти детские, короткие, ноги наружу до колен вылазят. Наконец сообразили, сдви¬нули 4 вместе и легли по¬перек. Получилось не так комфортно, как дома, но вполне приемлемо, спать можно.

3. Вперед, работяги!

Утром пошли на свой первый штаб. Генерал Ушаков внешне полностью соот¬ветствовал генеральскому званию — высокий, широко¬плечий, голос громкий, натренированный на отдаче приказов. Нам сразу же была поставлена задача:
немедленно приступить к асфальтированию улиц и замене крыш. Ну, последнее — дело не сложное, рабочие и материалы прибудут со дня на день, а вот с асфальтированием положение обстояло намного хуже. Ближайшие наши асфальто¬бетонные заводы находились в Гомеле и Мозыре — то есть за 100—140 километров. Как такую массу асфальта перевезти? И второе: мотокатки у нас были тихоходные и предназначались в основном для ремонтно-восстановительных работ, но никак не для асфальтирования километров дорог и улиц. Решили с зам. министра срочно вызвать на совет начальников управлений Колеснева М.И. и Макаренко В.А. И точно, худшие наши опасения подтвердились. Асфальта они могут поставить суммарно до 800 тонн в смену, а вот уложить его своими мото¬катками и половину вряд ли удастся. Нужен высокопроизводительный асфальтоукладчик, как у дорожников, типа немецкого "Фогеля". Ну и, конечно, в достаточном количестве транспорт для подвозки асфальта и гранитного отсева на подсыпку дорог.
Мы явно приуныли. С транспортом вопрос разрешимый, а вот "Фогель" — это проблема серьезная. Дело в том, что в министерстве их только 2 и оба работают в Минске. И заполучить такую технику из столицы, когда вопросы благоустройства города всегда находятся под неусыпным оком горисполкома, надежды почти никакой. Надо попытаться решать через министра. Владилент Антонович позвонил, тоже, наверное, в душе не сильно рассчитывая на успех, обрисовал обстановку. Министр никаких векселей не дал, но сказал, что займется лично. И к нашей радости и удивлению к концу следующего дня главный механик министерства позвонил, что "Фогель" через сутки будет отправлен. А еще через день он уже стоял на центральной улице Брагина.
Транспорт вначале был "узким" местом. Мощностей гомельского и мозырского автохозяйств не хватало — все таки сказывались и объемы, и дальность перевозок. Обратились в Минавтотранс. Через несколько дней были прикомандированы специальные автопоезда из Витебска и Гродно, и конвейер на асфальтных работах стал уверенно набирать темпы. Но все равно подняться свыше 750—800 тонн в сутки мы не могли. Для увеличения производства асфальтобетона нужно было решать вопрос строительства еще одного асфальтного узла. Смонтировали его монтажники Жлобинского и Гомельского дорожно-строительных управлений в рекордно короткий срок: начатый с нуля в конце мая, к 25 июня он уже стал выпускать продукцию. В итоге суточную норму укладки асфальта мы увеличили более чем в 2 раза — начав с 500 тонн в сутки, довели производительность до 1200.
Спасал нас, конечно, "Фогель". Что ни говори, а хорошая эта машина. Практически всю поступающую асфальтовую смесь он легко "проглатывал" один, т.к. на дворы и тротуары уходило немного — тонн 100—150. Работали, правда, до девяти вечера. Но все таки, несмотря на большой объем, условия труда на асфальтоукладчике были полегче: все механизировано, да и тент от палящего солнца над головой есть. Намного тяжелее приходилось асфальтировщикам, укладывающим асфальт вручную. Во двор к хозяину, ни тем более между деревьями, на тротуар ни с грейдером, ни с мотокатком, как правило, не влезешь. Асфальт привозят примерно в 10 — 10.30, температура массы около 120 градусов. К этому времени ощутимо начинает припекать солнце, днем жара доходит до 33. И за все лето ни одного дождя. А смесь надо вручную перенести, разровнять, укатать. Вот уж действительно на этих работах оказывались между двух огней: под ногами асфальт дымится, а сверху солнце палит нещадно. Но ничего, терпели. Обольются холодной водой из колодца — и снова за работу. При этом никто не требовал каких-либо дополнительных оплат или сверхурочных. Получали то, что было предусмотрено постановлениями правительства. Здесь, как мне кажется, проявлялся высокий нравственный облик, свойственный нашему человеку. Все хорошо понимали, что брагинцы попали в беду и их нужно выручать.
Несмотря на нелегкие условия труда, спрашивали и за качество, халтура не проходила. Как-то А.Петров, проверяя, как идут работы, сделал мне серьезное замечание, что в одном из дворов асфальт уложен неровно. Пришлось оправдываться, что это первый двор, который начинали асфальтировать, и рабочие еще не приспособились. Пообещал за 2 дня исправить. Он посмотрел на меня с недоверием, но больше ничего не сказал. Однако запомнил. Спустя какое-то время, Петров снова приехал посмотреть, как идут дела и начал осмотр с того злополучного дома, где был допущен брак. Во дворе лежал новый слой асфальта, ровно уложенный, с уклонами для водостока. Тут он, улыбнувшись, заметил: "Вот теперь я впервые в жизни увидел строителя, который выполняет свои обещания".
Работали дружно, и особых нарушений дисциплины не было. Один раз, правда, проштрафилось звено асфальтировщиков. Хозяйка дома, у которой асфальтировали двор, уговорила их проложить дорожки к туалету и в саду (полагалось укладывать асфальт только до сарая). Ребята сделали. Довольная хозяйка в знак благодарности чем-то их угостила. Скорее всего, самогонкой, потому что водки в продаже практически не было. Подогретые снизу асфальтом, сверху солнцем и градусами изнутри, мужики были заметно "навеселе". Но случаи подобного рода были в общем то единичными.
А вообще легенды о пользе алкоголя для снятия радиации ходили упорные. Рассказывали мне про одного водителя, который, поддавшись на "утку" какого-то остряка, что при въезде в зараженную зону обязательно полагается выпить и делают это прямо на посту ГАИ, в Хойниках подошел к милиционеру и вполне серьезно спросил: "Где тут у вас наливают?" Розыгрыши подобного рода для новичков, впервые попадающих в район, устраивались часто. Может быть, это даже и хорошо, что жили люди не только одной работой и страхом перед радиацией, но еще пытались сохранять и чувство юмора.
Наряду с асфальтированием выполняли мы и общестроительные работы — строительство пунктов санитарной обработки (ПУСО), замену крыш, заборов, герметизацию колодцев. ПУСО были построены на всех основных идущих от Брагина дорогах. Это были крытые навесы, специально оборудованные водопроводом. Часто для них приходилось бурить артезианские скважины. Весь проходящий из зараженной зоны транспорт направлялся под навес, здесь с него смывались накопившиеся радиоактивные пыль и грязь, и, помытый, он двигался дальше своей дорогой.
В городе снимались практически все крыши и заборы. Для ускорения работ все необходимые конструкции мы завозили из Бреста, Витебска, Гродно, Минска, Могилева. От каж¬дой области организовали общестроительные бригады по 15—20 человек, определили всем фронт работ. Эта мера позволила и ответственность руководителей поднять, и обеспечить здоровое соревнование между трестами, которое в те годы еще существовало.
Снятые конструкции стропильных систем и звенья заборов вывозились затем в пункты захоронения, или "могильники", как метко окрестили их брагинцы. Будучи чисто гражданским строителем, я никогда раньше не сталкивался с методами ликвидации радиационного загрязнения, поэтому спросил у командира Белполка ГО, зачем нас заставляют тащить все эти деревяшки в могильники, если проще сжечь их прямо на месте.
— Нельзя, — коротко ответил он. Еще хуже будет. Радиоактивные осколки, что осели на крышах и заборах, огнем не уничтожишь. Наоборот, пепел с радиоактивными элементами ветром разнесется по большой территории и еще сильнее ее загрязнит. Ведь даже металл после переплавки не теряет своей радиоактивности.
Не по себе стало от таких разъяснений. Ведь внешне все выглядит абсолютно нормальным — люди, улицы, дома, магазины. В садах уже созрели вишни, скоро поспеют яблоки. На обочинах шоссе Брагин— Хойники, куда мы ездим каждую неделю на областной штаб, ветки яблонь гнутся от плодов. Но никто не рвет. Боятся. Разве, может, кто-нибудь по незнанию. Да оно и понятно: поднесешь дозиметр к яблоку — и стрелка сдвинулась с места.
Страшная все-таки эта штука радиация. Не видишь ты ее, не чувствуешь, не можешь ни пощупать, ни взвесить. Ты не знаешь, что кроется за стенами твоей квартиры, в вырванной в огороде морковке, в ведре взятой из колодца воды. Вот это незнание, невидение больше всего и порождает у людей тревогу, а иногда и страх.
Как-то раз один наш начальник, задержавшись поздно после штаба, спросил:
— Игорь, ты где ночуешь?
— Здесь, в Брагине. У нас брошенная квартира. По¬ехали, переночуете, кровать и постель есть.
— А воду где берете?
— Как и все, в колодце.
— Вы что, с ума посходили? Ее же пить нельзя!
Так и не остался, уехал.
Первое время подобного рода разговоры при практически полном отсутствии достоверной информации оптимизма, конечно, не прибавляли и несколько выбивали из привычной рабочей колеи, наталкивая на невеселые размышления. А потом ничего, пообвыкли и перестали на них реагировать.
В решении многочисленных производственных вопросов большую помощь оказывал нам центральный штаб, созданный в комбинате 20 мая 1986 года приказом № 72. В его состав вошли: заместитель начальника по материально-техническому обеспечению Ефремов К.П., начальники ведущих отделов, а непосредст¬венно его работой постоян¬но руководил гл.инженер комбината Маргайлик Б.А. Имея связь со всеми ремонтно-строительными организациями республики, а их в составе комбината было 114, члены штаба оперативно реагировали на любую, самую "пожарную" просьбу, поступавшую из Брагина. При этом не надо было давать какие-то телеграммы или письменные указания. Достаточно было простого телефонного звонка гл.инженеру или заместителю, и все вопросы моментально "раскручивались". В этом плане центральный штаб действовал как команда быстрого реагирования.

4. Военные и гражданские.

В мае—июне 1986 г. всеми работами по дезактивации руководил генерал Ушаков. Утром каждому ставилась задача, вечером отчитывались за выполнение. Нам, строителям, больше всего доставалось от него за медленные темпы асфальтирования. Объяснялась эта требовательность реальной необходимостью. Распекая нас на одном из очередных штабов за то, что до сих пор не приступили к укладке асфальта на объездной кольцевой дороге, он с возму¬щением говорил:
— Да понимаете вы, наконец, или нет, что вчера мы провели дезактивацию почти на половине города, получили хорошие результаты. А сегодня поднятая ветром с шоссе пыль снова осела на зданиях и деревьях и как будто ничего не делали. Уровень радиации остался почти таким же, как и до дезактивации. Предпринимайте какие хотите меры, но чтобы через трое суток мне кольцевая была закончена!
Ничего не попишешь, он был прав. Тут и обижаться не приходилось. Тем более что наша главная ударная сила по асфальтированию
— "Фогель" — работал в это время в центре города. Так городские власти попросили, т.к. ожидали приезда большого начальства из ЦК и Совмина. Но на центральных улицах асфальт хоть и плохой, но все-таки был. А кольцевая
— обыкновенная гравейка, вот с нее ветром пыль и сдувает. Посоветовались с Баранковым, что важнее. Пришли к выводу, что 3—4 дня городские власти по¬терпят, в конце концов, и республиканскому начальству все можно объяснить, и решили перегнать вечером основную технику на кольцевую дорогу, а утром направить туда весь асфальт. Побурчал на следующий день немного зампред за такое вероломство, но ничего уже не сделаешь — факт свершился. Зато кольцевую за 3 дня мы почти всю закончили.
Первые дни с интересом смотрел, как же подразделениями ГО проводится дезактивация. Каждое утро начиналось с обхода города дозиметристами. Останавливаясь со своими приборами около каждого дома, строения и даже большо¬го дерева, после замеров они писали мелом на стенах, калитках, а то и просто на заборах: "До ДЗА столько-то мР/ч" и ставили цифру, показанную дозиметром. Потом появлялась колонна поливомоечных машин, и сильной струей из брандсбойтов солдаты начинали смывать с крыш, стен, деревьев накопившуюся на них пыль и грязь. Мылись также улицы и тротуары. Высокие тополя около исполкома обрабатывали по нескольку часов, плодовые деревья на приусадебных участках, конечно, быстрее. Но вся эта насыщенная радиацией мутная вода стекала в конечном итоге на землю и оставалась в садах и огородах, а с улиц по естественным уклонам уходила в низины и овраги, а оттуда, надо полагать, в речку, т.к. дождевой канализации в городе не было. После мытья одной из крыш я сам держал в руках дозиметр над кучкой смытой с нее пыли и грязи. Прибор показал 15 мР/ч.
Во второй половине дня, когда заканчивалась санобработка, дозиметристы проходили все объекты снова. Рядом с утренней отметкой "До ДЗА" появлялась новая — "После ДЗА" и снова ставилась цифра по итогам замеров. Разница между "до" и "после", конечно, была, но не настолько впечатляющая, чтобы можно было надеяться на полную дезактивацию за 3—4 дня. Поинтересовался у одного майора из команды ГО, добавляют ли что-нибудь в воду, ко¬торой моют. Сказал, что стиральный порошок. Может, это и действительно было так, только пены, которая образуется от порошка, как, к примеру, при стирке белья, я как-то не замечал.
Замеры радиации и мытье продолжались еще с неделю, а затем прекратились. Нас это огорчило в том плане, что мы лишились единственной, хоть и "заборной" информации об уровне радиации. Военные же, достигнув, видимо, в результате санобработки требуемого результата, приступили к следующему этапу работ по дезактивации. На территориях детских садов, школ, в парке, других местах общего пользования стали лопатами снимать дерн, вывозя частично его в "могильники", а часть оставалась тут же на месте, только переворачивалась травой вниз. По какому принципу проводилась эта сортировка, сказать трудно. Одни утверждали, что пункты захоронения и так уже забиты почти до отказа, другие говорили, что уровень радиации в этих местах невысокий и простого переворота дерна достаточно, чтобы получить требуемый результат от дезактивации. Что же касает-ся частных приусадебных участков, то тут все было дано на откуп самому хозяину. Замеры в огородах были сделаны, а дальше ты уж поступай сам, как знаешь, — хочешь перекапывай, хочешь нет.
А вообще-то методы производства работ выглядели несколько примитивно: дерн снимался солдатами вручную, вручную же грузился и на машины. Как-то не вязалось это с технической мощью наших вооруженных сил, которую мы всегда привыкли себе представлять. Даже, выражаясь саперным языком, простого шанцевого инструмента у них, чувствуется, не хватало. К нам на участок часто заезжал кто- нибудь из командиров разного ранга с просьбой помочь топорами, лопатами или строительными материалами. Инструмент и материалы мы свозили со всей республики, и возможность поделиться была. Да и мы сами тоже часто ездили в Пирки, где располагались военные, с просьбой помочь техникой, запчастями или солдатами, т.к. рабочих рук катастрофически не хватало, и тоже почти никогда не получали отказа. Оно и понятно — в конечном итоге все мы делали общее дело. Но переговоры велись обычно на уровне командиров среднего звена — с ними договориться всегда было проще. Потому что среди высшего командного состава разногласия часто возникали на фоне не таких уж и принципиальных вопросов.
Вызывало раздражение, когда тобой начинали руководить некомпетентные люди. Мы только начали асфальтировать центральную улицу, как приезжает на черной "Волге" какой- то начальник с облисполкома. И сразу же в лоб вопрос: "Почему не ставите бордюр?" Объясняем, что, во-первых, его установка не предусмотрена проектом. Но главная причина — на улицах нет дождевой канализации, продольные уклоны проезжей части переменные и обеспечить естественный сток воды даже в двух направлениях не получится. Без бордюра дождевая вода будет свободно дренировать в зеленый газон между проезжей частью и тротуаром, а установишь — в низких местах образуются искусственные корыта, где после дождей будут стоять лужи. Но еще хуже то, что в этих ложбинах при переменном замораживании и оттаивании воды весной и осенью асфальт постепенно начнет разрушаться. Казалось, объяснили как нельзя более популярно. Но ответ был категоричным: "Ставить!" И, повернувшись к зампреду, добавил: "Не установят — за асфальтирование не платить!"
Ну что ж, кто платит, тот и музыку заказывает.
Бордюра нужно было около 6 км, мы и близко такого количества не выпускали. Позвонил в штаб комбината. Главный и заместитель, используя все свои и деловые, и дружеские связи, за неделю укомплектовали нас нужным количеством, собирая его, правда, чуть ли не от Украины до Прибалтики. Бордюр установили.
Спустя 4 года заехал я в Брагин — был как раз по делам службы в тех местах. Нахлынули воспоминания того жаркого лета 86-го, как к 10 вечера, иизмочаленные от беготни и солнца, доплетались мы кое как до своего дома и, часто даже не ужиная, валились на кровать, чтобы к утру немного отдохнуть. Вспомнил эти ежедневые штабы, на которых мне и зам. министра часто доставалось, так как сроки почти всегда были нереальными. За 3 месяца за срывы графиков производства работ успел я тогда получить 2 выговора. Но это те. что были на бумаге в официальных приказах. Устные уже не в счет. Однако все же мы и большую полезную работу видно, сделали, потому что в начале 1987 года наградили меня орденом. А всего было награждено 10 человек.
Зашел в райисполком к Кустову. Но его уже там не было. Уехал куда-то в другой город. Не было и бывшего начальника ХПУ Троцкого Г.М. — тоже сменил место жительства.
Прошел по центральным улицам города, посмотрел, как сохранилось сделанное нами благоустройство. Да, в ложбинках, где после дождей скапливалась, не имея стока, вода, асфальт уже частично или полностью разрушился. Интересно было бы встретить того облисполкомовского начальника, напомнить ему наш спор и спросить, кто оказался прав.

5. Взгляд на брагинцев глазами постороннего человека.

В общей сложности пробыл я в Брагине в 1986 году не так уж и много — около трех месяцев. Но и за этот короткий срок сложились определенные личные впечатления, может быть, в чем-то и субъективные. Но тут еще нужно добавить, что жили мы вчетвером — замминистра Баранков В.А., начальник производственного отдела комбината Павлович К.М., шофер Бобрик Н.А. и я. Так что это наше общее мнение о Брагине и его жителях.
Сам по себе городок небольшой, аккуратный. Центральная улица, пересекающая весь Брагин вдоль, и другая, выходящая на шоссе в сторону Хойников, заасфальтированы, остальные с гравийным или просто грунтовым покрытием. В центре, как и в большинстве провинциальных городов, площадь. Справа — райком партии. Слева, напротив — райисполком. Здания достаточно солидные для того, чтобы отвечать своему функциональному назначению. Ну и, конечно, универмаг, несколько магазинов, ресторан, дом быта. Вот в основном из капитальных построек и все. Да, упустил: есть еще несколько кирпичных жилых домов. Но основная жилая застройка — это частный сектор. Дома выстроились большей частью вдоль центральных улиц города, но началась застройка и на окраине. Строят здесь жилье в основном из кирпича или газосиликата. Приусадебные участки как и везде: кар¬тошка, лук, огурцы и все остальное, что посчитает необходимым хозяйка. Теплиц мало — все-таки самый южный район республики и тепла здесь хватает. И, конечно, в каждом огороде плодовые деревья — яблони, груши, вишни, черешни, сливы.
Брагинцы — народ доброжелательный. Даже свалившуюся на них беду они переносили как-то спокойно. Правда, здесь надо сразу оговориться, что была уже середина мая, за это время женщины успели, наверное, и наплакаться, и обругать последними словами и московское, и свое родное республиканское руководство за то, что людям сразу правды не говорили, и детей расправить: кого в пионерские лагеря, кого — к родственникам или знакомым. У кого было куда уехать — тот уже давно уехал или вот-вот уедет, а у кого некуда — тут уже плачь не плачь, ругай начальство не ругай, а все равно приходится смириться со своей участью. С Брагинского ремонтно- строительного участка уехало только 2 человека — прораб и один рабочий. Все остальные исправно приходили на работу, делали то, что им поручали. Женщины в конторе, конечно, не могли не обменяться последними новостями, кто и куда из знакомых собирается уехать, но сами вслух таких намерений не высказывали. "По крупицам собирали деньги, чтобы построить дом, годами наживали добро, а сейчас все это бросить? Да никогда!"
А вообще есть в характере белорусов какая-то бесшабашность. Рассказывал мне наш начальник участка, как по заданию райкома партии выезжал он для организации эвакуации деревень, находящихся в непосредственной близости от Чернобыля и подлежащих немедленной эвакуации:
— Приезжаю с автобусом, двумя грузовыми машинами, чтобы весь свой скарб сразу могли погрузить. А там большая половина мужиков и баб пьяные. Сидят в саду и песни поют. Думал, спасибо мне скажут, что забрать их приехал, а они — ни в какую — не поедем, и все. Как ни уговаривал, ничего не помогло. Два раза пришлось ездить.
Но разные у людей характеры, разная была и реакция жителей, когда стали известны подробности аварии на ЧАЭС. Нам довелось увидеть следы действительно панического бегства из своего собственного дома одной семьи. А произошло это так. Троцкий Г.М., узнав, что мы ночуем в детском саду, и удивившись такому "комфорту", тут же протянул мне ключи.
— Откуда это?
— От квартиры. Наш прораб рванул отсюда, а ключи оставил мне. Дом все равно пустует, занимайте!
— Так неудобно как-то без хозяина.
— Что ж тут неудобного? Раз он мне доверил ключи, значит, доверил распоряжаться и квартирой. Тем более что все равно она стоит без дела. Поехали, покажу.
Приезжаем на окраину Брагина в район индивидуальной застройки. Смотрим: стоит добротный газосиликатный дом с разными надворными постройками. Тут же во дворе сарай, гараж, баня. Зашли в дом. 4 комнаты, большая кухня, кладовая. На кухне есть все, что нужно хозяйке, — газовая плита, холодильник, мойка. На стене шкафчики для посуды. В спальнях тоже все необходимое — по две кровати, прикроватные тумбочки. Такое впечатле¬ние, что хозяева где-то тут, рядом и просто на минуту вышли.
Но самое тягостное впечатление произвел на нас зал. Всю его переднюю стену занимал буфет. Собран он был пример¬но на 2/3. Видно, купили его хозяева где-нибудь в 20-х числах апреля и спешили собрать к майским праздникам, чтобы пригласить гостей и похвастаться покупкой. Но не успели. На полу лежали 3 непривинченные стеклянные дверцы, полки для посуды, валялись шурупы и разные крепежные детали. Рядом с буфетом стояла посуда — не китайский фарфор, конечно, но вполне приличная для нашего времени. Здесь же в зале 2 детские коляски, правда, без постелей. Видно, взяли в дорогу с собой. На журнальном столике телевизор "Березка". Хорошую 5-рожковую люстру не сняли. По разбросанным по всей квар¬тире вещам, вороху лежавшей на диване одежды было видно, что, узнав об аварии на ЧАЭС, хозяева, не раздумывая, бросили почти все нажитое ими добро и срочно уехали. Что ими руководило в первую очередь? Инстинкт самозащиты или бес-покойство за здоровье детей? Об этом можно только догадываться.
Неуютно было оставаться в этом брошенном доме, но, что ни говори, все-таки лучше, чем в детском саду. Посоветовались и решили: ни одной кастрюльки не трогать, в шкаф никому не заглядывать и вообще излишнего любопытства к чужим вещам не проявлять. Пользоваться только кроватями, газовой плитой на кухне и туалетом. На том и договорились. Постельное белье у нас было свое, чайник и сковородка тоже, так что проблем с завтраком и ужином не будет. А днем все четверо мы обедали в столовой.
Уезжая из Браги на, я передал ключи от дома начальнику участка Троцкому Г.М. и сказал, что его прораб так ни разу и не появился. Он улыбнулся: "Сюда он больше уже не приедет".
Внешне город жил как- будто своей нормальной обычной жизнью. Но уезжало все- таки много. Как-то раз смотрю — около универмага большая очередь. Тушенку, думаю, населению дают (редко, но давали). Нет, оказывается, чемоданы завезли. Меньше двух никто не нес. Один мужик на телеге 5 штук вез. Все ясно, эти собира¬ются уезжать.
Иногда спрашиваешь кого-либо из обслуживающего персонала в столовой, КБО или в магазине:
— Ну как вам здесь работается?
— Так я же сюда всего на месяц приехала, в командиров¬ку.

6. Невыдуманные, но курьезные происшествия.

Сейчас о многих из них вспоминаешь с улыбкой, но в те дни, учитывая напряженность обстановки и строгость порядков, было не до смеха.
Середина мая. Утро. Генерал начинает вести штаб. Строго спрашивает:
— Где начальник милиции?
Подхватывается майор:
— Слушаю, товарищ гене¬рал!
— Вы куда со своими под¬чиненными смотрите? Почему превратили город в какой-то проходной двор? Болтаются на машинах все, кому не лень. Так у вас скоро с иностранными но¬мерами начнут ездить. Есть же объездная дорога вокруг горо¬да, весь посторонний транс¬порт, не связанный с работами по дезактивации, должен на¬правляться по ней!
— Ясно, товарищ генерал!
Вечер того же дня. Генерал:
— Где начальник милиции?
Вскакивает майор:
— Слушаю, товарищ генерал!
— Послушайте, майор. У вас что, на всех постах такие олухи стоят? Еду сейчас из Комарина, на перекрестке останавливает сержант:
— Товарищ генерал, сюда нельзя, майор запретил!
— Товарищ генерал, сегодня же разберусь.
— Я же приказал не пропускать посторонних! А мы все ходим в армейской форме, со знаками различия, чтобы каждому видно было, кто он и откуда. Так растолкуйте это всем своим!
— Слушаюсь, товарищ генерал!
Немного поостыв и видя смущение майора, генерал добавил:
— Ну, а сержанта своего, ладно, так уж и быть, не наказы¬вайте. Молодой и ретивый больно. Выслужиться, видно, хотел.
— Ясно, товарищ генерал!
Вообще неразберихи, особенно первое время, хватало.
Говорят, что в мутной воде рыба лучше ловится. Не знаю, как-то сам не пробовал, но в Брагине однажды получилось.
Нагнали в город по команде Петрова много самой разной техники. Половину исполкомовской площади заняли. Стоит она уже несколько дней — и никому до этого дела нет. И среди этого скопления железных ло-шадиных сил погрузчик "Сталева воля", из какой-то сельхозтехники. Польский, 3-кубовый, то, что нам надо. Свои же у нас ломались часто, да и больше 1 кубометра взять не могли. А тут машинист, который день явно без дела мается. Подхожу к нему:
— Езжай на выезд из Браги- на на приемочную площадку, будешь асфальт грузить.
— А чья команда?
— Как чья? Генерал приказал!
Поехал и добросовестно месяц работал. А генерал об этом, конечно, ни душой, ни телом...
Ловили" так рыбу по профилю своей работы и другие. Сидим как-то вечером на лавочке возле школы. Подсела женщина сторож, симпатичная такая старушка:
— Повезло мне сегодня, хлопцы, кабанчика заготовителям сдала.
— Так им же в зараженной зоне скот принимать нельзя!
— Они мне тоже сказали, что нельзя. Но мы, говорят, тебя, бабка, запишем, что ты из Речицы. Погрузили кабанчика на машину и увезли. А у меня деньги не лишние.
Невольно подумалось: а вдруг через месяц мы будем есть с этого кабанчика тушен¬ку?
Всегда какое-то щемящее чувство тоски возникало при виде опустевших после отселения сел и деревень. Это уже позже часть из них обнесли проволокой, везде перекрыли въезды. А первое время можно было проехать.
Нужно нам было как-то в Комарин — там был 2-й участок. По дороге заблудились. Проезжаем одну деревню — ни души. Только несколько собак бесхозных бегает. Наконец в одном огороде заметили старушку. Остановились, спрашиваем:
— Хозяйка, как нам в Комарин проехать?
— Сыночки, так вы же не там повернули. Тут уже всего 10 км до Припяти.
— А что, деревня вся отселена?
— Давно, с месяц уже.
— Ну а вы что же со всеми не поехали?
— А куда мне ехать в 70 лет? Я тут родилась, тут мне и умирать. Вот дочка с зятем с Хойников навещают, хлеб привозят.
Старушка пошла в дом и вернулась с кошелкой яиц.
— Куры вот несутся, а что мне одной с этими яйцами делать? Правда, говорят, что их есть нельзя. Возьмите, если не боитесь.
Мы взяли десяток яиц, но брать деньги она категорически отказалась:
— Зачем они мне здесь?
Потом она показала нам дорогу, а мы на прощанье пожелали ей доброго здоровья и уехали. И пока не скрылся из вида ее приземистый домик, она все стояла у калитки и смотрела нам вслед. Говорят, что беда не ходит одна. Как-будто мало было для брагинцев того, что дышать им приходится щедро насыщенным радиацией воздухом и есть с собственного огорода напичканные радионуклидами овощи и фрукты, как в добавок к этому взорвалась часть 3-этажного кирпичного жилого дома. Произошло все прозаически просто.
2 мужика, решив выпить, пошли в подвал — подальше от женских языков и глаз. А там уже, оказывается, несколько дней была утечка газа, и в подвале скопилась взрывоопасная смесь. Щелкнул выключатетель — и тут же раздался взрыв. Часть стены выломало, перекрытия треснули и вот-вот могли обрушиться, повылетали оконные рамы из подъезда и части квартир и ими убило проходившую мимо женщину. Сами же мужики отделались ожогами и испугом. Наш прораб, живший в крайнем подъезде и дремавший в это время на диване с газетой в руках, вскочил, выругался:
— Вот черт, наверное, еще один реактор рванул!
Нужно отдать должное оперативности мер, принятых исполкомом. При всей сложности с жильем в городе в течение 3 дней жильцы из поврежденных квартир были переселены.

7. "Пожар" накануне учебного года. Мы под "защитой" ГО.

В начале августа основная часть работ по дезактивации в Брагинском районе и в самом городе подходила к концу. Оставались небольшие "хвосты", но это уже были мелочи, несравнимые с теми объемами, которые приходилось выполнять в мае—июле. К 10—15 августа, по нашим прикидкам, мы должны были из Брагина полностью уйти.
В Хойниках 3 бригады работали на укладке водопровода. Там тоже дела шли хорошо, и рабочие, видя, что остались считанные дни до того часа, когда можно будет открыть задвижки и пустить воду, работали с энтузиазмом и я бы даже сказал весело.
Гроза разразилась неожиданно. Где-то буквально дней за 10 до начала нового учебного года вдруг спохватились, что в семи школах района нет водопровода. Санитары, которые в общем-то сами проспали этот вопрос, теперь в полном смысле слова пошли в лобовую атаку и категорически запрещали пользоваться в школах водой из колодцев. Но одно дело, когда работы, а тем более специальные, выполняются в плановом порядке — на них и кольца своевременно заказываются, и трубы нужного диаметра, и запорная арматура. Здесь же даже приблизительной проектно-сметной документации нет. А работы то ведь связаны с рытьем траншей для укладки труб, и кто знает, что там в земле может оказаться — и электрический кабель, и телефонный, да мало ли что еще? Потом при производстве земляных работ всегда полагается оформлять разрешение на раскопки. А тут — "пожар". И хоть не ты главный поджигатель, какие тут, к черту, разрешения! Бери всю ответственность на себя. Ну, а о трубах и задвижках и слушать никто не стал — ищите! Короче, требование А.Петрова было ка-тегоричным: "Чтобы к 1 сентяб¬ря вода во всех семи школах была!" Это-то за 7—8 дней!
Срочно засели набрасывать схемы прокладки водопроводов, искали варианты, где можно подать воду на первый случай, хотя бы по времянкам, вызвали еще с десяток сантехников, установили премии рабочим за своевременное окончание работ. Почти успели. Руководил ликвидацией этого вдруг вспыхнувшего пожара опытный специалист по подземным делам Владимир Алексеевич Манохин.
Не могу не высказать своих самых негативных впечатлений о работе служб ГО. Инженеры или начальники штабов ГО есть в каждой крупной организации и уже тем более в районах, городах, областных центрах. В Брагине я явственно почувствовал их неспособность и неготовность, а может быть, даже нежелание оказывать помощь гражданскому населению в ор¬ганизации самозащиты в условиях повышенной радиации. Пусть для начала хотя бы методическими советами. Выше я уже приводил данные, что в Брагине был самый высокий уровень радиации из всех городов области, да и республики, видимо, тоже. Численность работающих только у нас временами превышала 400 человек. Почему бы представителю штаба ГО области, а то и республики не проехать по бригадам или не предложить нам собрать их всех вместе, рассказать о радиационной обстановке, средствах индивидуальной защиты, можно ли есть те яйца, которые дала нам старушка в отселенной деревне, и пить ту воду из колодца, о которой нам сказали, что пить ее нельзя? А может, офицеры ГО сами этого не знали? Так ведь звания и занимаемые ими должности обязывали эти вопросы знать. Или, может быть, были заняты более важными делами? Но ведь оборона называлась "гражданской", а что может быть важнее здоровья людей?
Еще более легкий вопрос. Пока солдаты писали на забо¬рах данные своих замеров уровня радиоактивности, был
хоть какой-то источник информации. Прекратили они эту работу — и все заглохло. Как- будто служба ГО района не могла своими силами хотя бы раз в неделю проводить такие замеры и вывешивать, скажем, в вестибюле исполкома информационный бюллетень.
А дозиметры? Их у гражданского населения не было практически ни у кого, разве только у начальства. Я понимаю, что все население обеспечить трудно, но хотя бы один на 5—10 домов в населенных пунктах, находящихся в зоне повышенной радиационной опасности. Правда, и те, которые есть в наших табельных наборах ГО, большей частью ничего не стоят и всунуты туда как бы в насмешку. Мне перед отъездом начальник штаба торжественно "отжалел" из своей опечатанной коробки такой дозиметр — шкала там была на 100 рентген. С ним разве только под реактор залезть, чтобы он начал что- либо показывать. Потом, правда, командир Белполка подарил мне другой со шкалой на 50 миллирентген. Да, этот на радиационныый фон реагировал.
Можно было бы много других примеров приводить, да стоит ли? К нам приезжали министры, члены правительства, руководство республики, интересовались у рабочих, как живут, как питаются, чем надо помочь. От служб ГО я за все время никого не видел и не слышал. Поэтому в ее работе полностью разочаровался.
И еще раз, вспоминая лето 86-го, не могу не сказать о том высоком уровне ответственности наших людей, который проявился при организации работ по дезактивации на Гомельщине. Вначале у нас были Брагинский и Хойникский районы, затем Ветковский и Наровлянский. Заняты здесь были практически все ремонтно-строительные организации республики. И только благодаря со¬вместным усилиям и дружной работе только в 1986 году в населенных пунктах области было заасфальтировано 298 км улиц и дорог, заменено и отремонтировано 272 тыс. кв. метров кровель, установлено 180 км ограждений, построено 5 пунктов санитарной обработки, выполнено ряд других работ.
К большому сожалению, многих из тех, кто принимал участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС на Гомельщине и, в частности, в Брагине, сегодня уже нет в живых. Среди них бывшие заместители министра жилищно-коммунального хозяйства республики Баранков В.А. и Дубовик Н.И. В чем причина их преждевременной смерти — не знаю.

8. Отпуск.

В конце июля получил я наконец долгожданный, хоть и краткосрочный отпуск. Приехал домой с удовольствием залез в ванну, а потом спал часов 16 отдыхая и от пережитой нервотрепки, и от длинной дороги, и от сознания, что ты наконец дома и завтра не надо идти на штаб.
И первое, что захотелось сделать на следующий день, съездить на дачу. Чувство собственника все-таки где-то прочно засело у нас внутри и не терпелось посмотреть, как там мои "законные" 4 сотки. Ну, а выражение "дача", так это так, для «красного» словца. Там ведь нет пока ни кола, ни двора. Должна быть только одна грядка, а в остальном — сплошной пырей. Но из самолюбия на вопросы сослуживцев: "Где отдыхали в выходные?" я так же, как и они мог гордо отвечать: "На даче". А уж когда удалось мне взять на прокат палатку, а у сестры раскладушку, тут уже можно было считать, что по рабоче-крестьянским меркам "отель" хоть и не пятизвездочный, но на одну звезду тянет.
В электричке вспоминал, как тащили мы сюда хилые помидорные саженцы, наш спор, будет ли из них толк. Про себя ехидно улыбался: "посмотрим, кто из нас будет прав". Жена за все лето на огороде была только 1 раз — у нее серьезно болела мать, и каждые выходные она ездила к ней. Не спеша прошел от электрички до нашего садоводческого товарищества, нашел свой участок. Пырей за лето заметно возмужал, а к грядке с помидорами и подходить было страшно: сплошь все каким-то бурьяном заросло, чуть ли не по пояс. Но самое удивительное, что среди этих зарослей увидел большущие с кулак красные помидоры. В 3- литровую банку потом не лезли. Вот тебе и "Бычье сердце"! Подошла соседка: "Игорь Петрович, дайте 2—3 штуки на развод. Вы ведь за ними совершенно не ухаживали, а вот какие вымахали!"
Потом мы уже стали окультуривать почву, вносить навоз, но больше урожая такого не было. То ли земля была отдохнувшей, то ли...